Значит, тебе лучше,— начала она.— А вчера во всех Улах
только и разговора было, что ты помер. Я вчера тебя даже и не
заметила, так испугалась за отца. Потом уж мне рассказала Галачиха.
— Ты на меня не сердишься, Лидушка? — спросил Ондржей,
задерживая ее руку, когда она встала и собралась уходить.— Со
всем не сердишься?
— Глупо было бы сердиться. Разве ты это нарочно сделал?
Помогал, как мог. Жалко было хлопок-то, столько тюков,— дело
шито добавила девушка, и в ее тоне прозвучало безыскусное со
жаление простого человека о материальной ценности, хотя бы и
не ему принадлежащей. Встав, она сказала Ондржею, что по всему городу расклеено обращение Хозяина — хорошее обращение,
очень трогательное. Хозяин благодарит всех, кто проявил мужество и самоотверженность при тушении пожара, и обещает позаботиться о том, чтобы страна узнала их имена.
— Ты еще прочтешь об этом в «Улецком вестнике»,— прибавила Лида.
Ондржей вытянул губы, словно хотел свистнуть, и сделал вид, что это его мало интересует и даже смешно, но слушал вниматель-но, и признание его заслуг ему льстило. Лидка знала Ондржея лучше, чем он думал.
И узор заиграл, ей-богу, как валик в пианоле! Выходит, я великий изобретатель!