Книги Марии Пуймановой|

Станислав неподвижно смотрел на две бесполезные не таящие никакой угрозы, остро сломавшиеся половинки; разумеется, не это его остановило.
Его остановили слова Юрия Викентьевича:
Однажды я чуть не убил человека. Каким же это манером? - без любопытства спросил Станислав, еще клокоча и пыша жаром возмущения.
Я был в оккупации под Можайском. Лет мне тогда было, вероятно, пятнадцать, если даже не меньше. Но сложение мое уже и тогда впечатляло. Жили мы вдвоем с матерью, отец мой, комбриг — я до сих пор помню этот ромб в петлицах — расстрелян был в годы репрессий. Он преподавал в военной академии. Впрочем, я не о том… Так вот, однажды я возвращался откуда-то в свою деревню через опытное, как оно называлось еще до войны, хозяйство и прихватил необмолоченный сноп, решив, что для пропитания с него удастся вытрясти малую толику зерна. На беду меня заметили, и из ближней избы выбежал бригадир — он работал бригадиром и до прихода немцев, - а с ним два солдата в касках, с автоматами. Бригадир вопит мне еще издали: «Ты что, такой-сякой,снопы воруешь, распустила вас Советская власть!»
Немцы тоже что-то кричали и уже готовы были стрелять. Я бросил сноп и ушел подальше от греха.
Бес меня попутал, и вторично, уже когда немцев прогнали, на этом же самом опытном поле я вознамерился срубить на дрова усохшее дерево. Надо сказать, что мы с мамой были приезжими в этой деревне, эвакуированными, и жилось нам без натурального хозяйства туго. Ну вот, только я успел тюкнуть раза два по дереву, как откуда ни возьмись опять все тот же бригадир, а с ним агроном…
Наверное, бригадир не узнал меня и как закричит: «А, туда-сюда, дерево рубишь, думаешь, это тебе при немцах?!»
Ну, тут я буквально задрожал от ярости, не знаю, что со мною стряслось. Замахнулся я на бригадира топором и рассек бы его к чертям собачьим надвое, если бы агроном не перехватил руку…
Стало тихо у костра, Стало очень тихо, только угли сипели, скрипуче пощелкивая и чадя.

Все еще под впечатлением визита актрисы, Ружена летала туда и сюда, приносила флаконы, усердно чистила тазики и столики, терла их так, что они могли бы загореться, не будьони из стекла.
Жалко, что нельзя петь за работой. Почему так
спешила Ружена? Тонику из пивной «На небе» она давно дала
(отставку, никакой другой парень не ждал ее за углом, и все же
она чувствовала, что влюблена. В кого? В себя, в пани Гамзову,
в актрису, во всех и ни в кого. Во всех встречных мужчин, во
всех женщин, которым она подражает, а их столько в жизни и
на экране, что голова идет кругом. Ружена влюблена в кара
куль, в перчатки актрисы, в огни большого города. С ума можно сойти оттого, что приходится часами стоять около мастериц,
которые красят волосы старым дамам. Земля буквально горит
под ногами: страшно, что жизнь проходит, надо спешить. Это зов
города.
В подъезде Ружена наткнулась на рассыльного из цветочного
Магазина. Он искал пани Гамзову.
— Давайте я отнесу.
Ружена ухватила корзинку и помчалась наверх. Сегодня та кой день: ничего не случилось, а все-таки весело. Полная радостного оживления и таинственности, Ружена вбежала в квартиру адвоката. Шелковистая бумага шелестела, когда Ружена разворачивала в прихожей букетик. Явно от возлюбленного. Чары Неллы Гамзовой вновь возымели действие (хотя подношение было самое прозаическое: цветы в ответ на в комнату, румяная с мороза, с букетом в руке. Нелла отложила книгу и подняла взгляд, но в этот момент зазвонил телефон. Междугородный вызов, звонят всегда как на ножах..