Книги Марии Пуймановой|

Но сейчас ему не оставалось ничего кроме как подождать, пока схлынет толпа и освободится привратник, у которого можно спросить, куда обратиться. Люди шли бег конца, лица, сонные и покрасневшие от холода, исчезали за воротами, уходили в тень, и взамен приходили другие такие же. Под мышками они держали потертые портфели из искусственной кожи, купленные в казмаровском кооперативе. Все были в коротких пальто и шарфах от «Яфеты», в кепках с козырьком — эта одежда походила на обмундирование армии труда; у каждого был свой контрольный листок, своя жизнь, и в этом была тайна. Незнакомые люди, и каждый словно лист за семью печатями. Так они шли. Женщины держались вместе, образуя островки в мужском потоке. Иногда слышались женские голоса, певучий говор девушек — улецкая речь создана для женщин. Шли деревенские девчата в платочках и широких юбках, шли барышни в беретах, шли пожилые женщины — девы Марии и святые Людмилы — все к Казмару. А там, на востоке, где еще не занималась заря, низко, над самыми гребнями гор, висела утренняя звезда, будто перезревшее яблоко, и светилась ярким светом, напоминая о домашнем очаге, овчинах, петухах, хуторах, пашнях.. И было черно от толпы. Казалось, что людей шло гораздо больше, чем на самом деле, что с ними и те, кого они оставили дома: молодые жены в еще теплых кроватях, спящие дети, свернувшиеся калачиком, и старухи, и дровосеки, и родственники, живущие где-нибудь за океаном, это всё очень хорошо.

Старуха сидела у себя в комнате и ела; она слышала, что пес рвется с цепи и воет, и опасалась, не пришли ли цыгане. В окно она видела приход и уход доктора, но не узнала его, хотя он не раз бывал в доме. Заметив суматоху, прабабушка несколько раз высовывала голову в дверь, но люди пробегали мимо, и никто не обращал на нее внимания.
Убитый горем Станислав вошел и сразу объявил о случившемся. Старуха как раз поднесла чашку ко рту и сделала глоток. Струйка кофе перелилась через край чашки и чуть не стекла на пол. Старуха поддержала ее ложечкой, опустила ложечку в чашку, потом осторожно поставила чашку на блюдце.
—     Да что ты! — сказала она и не тронулась с места. Она
смотрела на мальчика, как ему казалось, в растерянности, слов
но ожидая, когда он уйдет. Но так только казалось.
—    Побыть мне с тобой, прабабушка? — спросил Станислав,
упорно стараясь передать старухе свое горе и ошеломленность.
Он чувствовал, что это не удается.
—    Садись, садись, Станичка,— дружелюбно произнесла прабабушка.— Посиди, а то унесешь мой сон.
_ Мальчик сел. с волкодавом и одним своим словом заставляет его присмиреть. От ее шагов дребезжат стекла в доме, который она выстроила и где властвует. Говорят, что души людей возвращаются в мир по нескольку раз; душа старой дамы на верняка жила впервые на этом свете.
Сейчас она рассматривает дочь, свою девочку, которую не видела с летних каникул. Глаз матери не был острым. Но в нем была та сила, что поднимает дочь на желанную для матери высоту.

Нелла Гамзова, жена адвоката со второго этажа, приехала на Стареньком форде с детьми Еленой и Станиславом от своей матери, из Нехлеб. Всегда они, богвость почему, опаздывали и на этот раз приехали на три часа позже срока. В квартире было тихо, Гамза ушел, оставив жене записку: «Не дождался, приходи в половине одиннадцатого на «Франтиреров» в «Люцерну» (только один сеанс!) или в час в «Род-бар», там будет Сакс, он вернулся из Москвы».
— Скучища в Праге! — объявил Станислав и, не раздеваясь, пошел к телефону позвонить своему приятелю Войтеховскому, ко торый тоже должен был сегодня приехать о дачи к началу школьных занятий»
«Бедняжки, еще на год в школьную клетку»,— подумала мать. Когда она вешала пальто и снимала шапочку, стоя у зеркала в передней, Еленка остановилась около нее и сказала с удивлением:
—    А я уже выше тебя. Тебе завидно?
—    Глупая,— улыбнулась мать.
горло.
- Если ты не против, давай пойдем медленнее, я не могу так бежать в гору,— схитрила дочь.
Тренировки нет! — гордо сказала старая пани таким то ном, как говорили ее внуки, и не без удовольствия остановилась.— Не спите по ночам, а когда светит солнышко, вы в кровати. Живете шиворот-навыворот.
—     Дочь не ответила. Обе слушали, как невдалеке, где-то в поле, ветер колебал жестяной образок девы Марии. Нелла и мать смотрели друг на друга, как смотрят два путника, остановившиеся перевести дыхание. Старуха улыбнулась усталой и счастливой улыбкой. Было холодно, и Нелла видела, как у матери дыхание вырывается паром изо рта.