Книги Марии Пуймановой|

«Люцерной» уже сияет на рекламе ее имя.
Актриса, взяв сумочку и песика, вышла, а Ружена убрала скорлупки.
Девушки из парикмахерской собирались на вечеринку и с не
терпением ждали конца рабочего дня. И охота же вам! Те, которым идти было некуда, нервничали, вспоминали о матерях, о далеком родном доме и о проклятой жизни. Ружену гоняли каждую
минуту. Все еще под впечатлением визита актрисы, Ружена летала туда и сюда, приносила флаконы, усердно чистила тазики
и столики, терла их так, что они могли бы загореться, не будь
они из стекла. Жалко, что нельзя петь за работой. Почему так
спешила Ружена? Тонику из пивной «На небе» она давно дала
(отставку, никакой другой парень не ждал ее за углом, и все же
она чувствовала, что влюблена. В кого? В себя, в пани Гамзову,
в актрису, во всех и ни в кого. Во всех встречных мужчин, во
всех женщин, которым она подражает, а их столько в жизни и
на экране, что голова идет кругом. Ружена влюблена в кара
куль, в перчатки актрисы, в огни большого города. С ума можно сойти оттого, что приходится часами стоять около мастериц,
которые красят волосы старым дамам. Земля буквально горит
под ногами: страшно, что жизнь проходит, надо спешить. Это зов
города. Мать выбежала в сад и обнялась с Неллой. Она была совсем легко одета и обдала Неллу теплом тела, запахом хлеба, печи, родного гнезда. Массивная, рослая дама вела дочь и внуков, об няв их всех разом, и по всему вдовьему дому раздавались радостные возгласы.

— Можешь остаться, Елена,— сказал отец.— Но не мешай.
Миссис Гарвей спешит, ей пора в другое место.
Негритянка начала свои рассказ. Она быстро говорила по английски, и Елена не могла ничего понять, кроме отдельных на званий городов. На фоне непонятной речи эти названия мелькали, как привычные путевые знаки на незнакомом пути. Сакс переводил на немецкий.
—    «Двадцать пятого марта прошлого года два моих сына,
Энди и Рой Гарвей, уроженцы штата Алабама, поехали искать работу в город Мемфис — они надеялись там наняться на речной пароход. Около станции Стивенсон сыновья вскочили на ходу в последний вагон товарного поезда. Так у нас ездят те, у кого нет денег
на билет. В вагоне происходила драка: там поссорились и дрались
белые с какими-то неграми, которые перед следующей станци ей, Пойнт-Рок, где поезд шел медленно, соскочили на ходу и скрылись, потому что для негра очень опасно подраться с белым. Когда эти негры выскочили, в вагоне стало тихо. Белые и братья Гарвей спокойно ехали дальше.
на мать, его плечи вздрагивали от смеха, и он неторопливо, с самым невинным видом колесил по изгибам дорожки.
Завтра он опять выкинет за моей спиной то же самое. Дети, взрослые дети — какое это чудо! Уже не живые кусочки мяса, вся за
бота о которых ограничена пеленкой и кашкой, а взрослый сын,
молодчина, силач, который играючи поднимает вас на руки. Как
бледны были девичьи сны, и как животворна действительность!
Жизнь цветет, но это не ваша заслуга… О каком разочаровании