Книги Марии Пуймановой|

Включил настольную лампочку и улыбнулся, вспоминая захватывающий сон. Хорошо бы разбудить Еленку
и рассказать ей, пока сон еще свеж в памяти. Она бы задала ему!
А который час? Наверное, скоро утро. Станислав посмотрел на
часы, но часы не шли. Преодолев лень, мальчик слез с кровати
и, сонный, тихими шагами вышел в коридор, чтобы посмотреть
на кухне, который час. Он пе зажигал света и освещал путь фонариком — так было романтичнее. Как здорово, однако, светит фонарик, настоящий прожектор! Куда фонарику Войтеховского против моего «Эвер-реди»!
—     Станислав вдруг остановился, и сердце его забилось сильнее: в столовой был слышен мамин голос. Неужели родители не спят? Станислав прикрыл рукой свой фонарик и увидел свет, пробивавшийся в щель под дверьми столовой. Учишься в Праге, я тебя содержу, ты ешь мой хлеб… да еще на мои деньги пьешь шампанское, милый! Я пил чай…
—    Отец!
—     Нечего там — «отец». В лучшем случае это беспринципно. — Ну так не содержи меня больше,— сказал юноша.
Ондржей перешел через мост, по которому они когда-то ехали на фордике. Но тогда была зима, а сейчас река текла быстро, в ее мутной от весеннего паводка воде неслись сухие ветки и клочья прошлогодней травы. Сиял светлый мартовский день: весеннее солнце и студеный северный ветер словно спорили между собой. На другом берегу он узнал фабрику Латмана - двухэтажное закопченное здание со старомодным лепным фасадом.
—    В доме молодых казмаровских солдат? Спасибо. Ни за что
на свете!
—    Вот, вот. А твои пролетарии должны там выдерживать…
К счастью,— продолжал отец мрачно,— ты еще не так знаменит,
чтобы о тебе говорили где-нибудь, кроме пражских баров. И вот
что я тебе скажу,— широкоплечий Выкоукал остановился против
сына. Когда тебя снова посетит вдохновение, ничего больше не
печатай под моим именем, понял?

Все это было замечательно, и — ничего не поделаешь — Ондржей был покорен «Яфетой».
Что-то сейчас делает этот бедняга, который так надул Ондр жея? Ужинал ли он? Жизнь сломила его. Но Ондржей не виноват в этом. Не может весь мир равняться по неполноценным.
Ондржей замотал потуже шарф от «Яфеты» и пошел спать на
вокзал. До полуночи его там не тронут, а после полуночи найдется место на скамейке в городском сквере. Ондржей шел быстро,
чтобы согреться, и мысленно разговаривал с Казмаром, рассказывая ему, как он, Ондржей, не уступил матери и отказался работать
в пивной «На небе», где можно сгнить заживо. Потом он сказал
в глаза Хозяину правду о том, что у ворот его фабрики, в окошечках его контор грубо обращаются с людьми, а он, Хозяин, без
условно, не знает об этом. Потом Ондржей замолвил словечко за
бедного клейщика. Казмар (совершенно такой, как на портретах)
очень серьезно и с интересом слушал Ондржея, и они советовались, что предпринять.
И в самом деле: что остается человеку в негостеприимном чужом мире, как не помечтать?
—Вот они, господин Колушек.
Тщедушный человек неразборчиво расписался на каждом листе и поставил печать, после чего рассыльный снова унес их Немного осмелевший Ондржей подошел к столу и протянул свои документы:
Будьте так добры… Я… записаться… в школу казмаровской молодежи.