14 февраля2009
Нелле вспомнились все
Нелле вспомнились все упущения и промахи, все, что она
должна была сделать, но не сделала. Она видела себя и мужа,
уродивших по свету, избегавших нехлебской идиллии; в Нехлебах они оставляли только детей. Беспокойная совесть, столь свойственная людям в первые минуты утрат, напомнила ей даже о
пустяках, вроде забытых устриц… О боже, на что мы тратили время! Большая часть жизни ушла на устриц, «Яфету», простуды детей, денежные дела взрослых! А времени было так мало, так мало!
— Что случилось? — вскрикнула Нелла, ибо двери вдруг отворились, и ей показалось, что кто-то входит с новой страшной
вестью о смерти. Нелла вскочила.
— Я испугал вас? Я не нарочно,— сказал, входя, Ондржей.—
Не сердитесь, мне не спится. И я решил, что вас тоже не надо
оставлять одну…— глухо произнес он.— Но я уйду.
Однако он подошел к ней.
— Ондржей,— тихо промолвила Нелла. Она впервые заговорила с ним после того. Она хотела что-то сказать, но не смогла
и отвернулась.
И Ондржей увидел, как, закрыв лицо руками, заплакала,
согнувшись от горя, та самая пани Гамзова, которая мазала губы,
курила, плохо управляла машиной, носила узкие, тесные платья, и просто отдыхала.
— Послушай, шалопай. Ты меня знаешь. Я привык говорить [прямо и смотреть на вещи трезво.
— Это мне хорошо известно,— подтвердил сын.
— Не дерзи. Ты выкинул хулиганскую штуку с этим вот…— он похлопал по журналу,— с этим сочинением.
Юноша не мог подавить улыбки. Это была его первая напеча танная поэма, и ничто не могло омрачить ему эту радость.
Мелодия была до невозможности вульгарна, остра и навязчива. Если она овладеет вами, от нее не отвяжешься. Это была джаз пародия на австрийский марш, под звуки которого в свое время хмельные рекруты маршировали к пахнущим карболкой вокзалам, садились в разукрашенные товарные вагоны и ехали на поле брани. Мелодия напоминала о ненавистных черных с желтым флагах, о первых раненых, о розовых открытках полевой почты, о се страх милосердия, об индивидуальных перевязочных пакетах с крестом на обложке и бог знает еще о чем. Она напоминала это тем, кто, как Гамза, был на войне. Но такие люди о ней много не болтали. Обнимая свою партнершу, которую было удивительно легко вести, Гамза думал: что было, то прошло. «Довольно стреляли во время войны!» — кричал, звеня, свистя и неистовствуя, джаз. «Из-за любви не стреляются!» — кудахтал саксофон, как перепившийся новобранец. Павшие оплаканы, уцелевшие вернулись домой, на радость своим женам.