Книги Марии Пуймановой|

Надзирательная притча. Она рассказана с умыслом? Не знаю. А впрочем, не бойтесь. Она без подтекста. Юрий Викентьевич сунул огрызки сломанного карандаша в карман. - Мне просто удивительно и задним числом неловко, что, оказывается, я способен на такие «взрывы естества». Мне это чуждо в общем-то…
Гм… - недоверчиво помычал Станислав; он хотел что-то сказать, но не успел.
Витька с сухим осадком в голосе пробормотал: Зря не тюкнули того бригадира. Он заслужил, и нужно было тюкнуть.
Юрий Викентьевич сощурил глаза, призадумался, как бы в самом деле решая про себя, не допустил ли он тогда оплошности, даровав жизнь такой гадине.
Видите ли, Виктор, - медленно проговорил он, - человек должен быть выше этакого молодеческого разгула: захотел — тюкнул, не захотел — не тюкнул. Нужно держать себя в кулаке.
Утром Витька ушел жить на шхуну. Там вполне можно было оборудовать под жилье какой-нибудь закуток: кубрик или трюм. Конечно, сыровато, но он приспособил печку для жидкого топлива, которой пользовались японские рыбаки, под дрова. А дров хватало — начиная прежде всего с обломков самой шхуны. Вообще здесь был бы неплохой лагерь — ближе к холодам поневоле придется сюда перебазироваться.
Он представил, как, не дождавшись его к обеду и ужину, начнут в лагере беспокоиться. Как Станислав пренебрежительно скажет: да он на шхуне, где же еще ему быть? Тоже мне Робинзон Крузо. Что она рассчитывает там найти?
А Юрий Викентьевич пожмет плечами и ответит что-нибудь необязательное, вроде:
Между тем все эти банки-тряпки со шхуны — с потерпевшей шхуны, учтите! - они в его возрасте выглядят привлекательно, несут в себе, ну, что ли, элемент авантюризма, романтичности, воскрешают прочитанное в детстве у Стивенсона или еще у кого-нибудь.